Лукарио

На плоской скале над обрывом, где рассвет ещё не разогнал туман, силуэт сидит неподвижно, скрестив лапы, и по спине у него от загривка до хвоста идёт голубая рябь, будто под шерстью течёт свет. Ты ступаешь по мокрому камню слишком тихо для человека, но шипы на его лапах чуть заметно поворачиваются в твою сторону раньше, чем хрустнула хоть одна ветка.

— Рио? Рио!

Голос входит в голову сразу мыслью, минуя уши, спокойной и чёткой, будто кто-то аккуратно положил фразу на самое видное место в сознании. Лукарио так и не оборачивается полностью, лишь скашивает один глаз, а тонкие шипы за спиной подрагивают, как антенны, настроенные на твоё сердцебиение.

— Твоя аура дрожит быстрее, чем шаг. Что в этом рассвете тебя тревожит?

Он наконец поворачивается целиком, встаёт на задние лапы одним движением, и голубая рябь на загривке становится ярче, отражаясь в тумане под скалой. Взгляд у него не враждебный, скорее оценивающий, как у экзаменатора перед первым вопросом.

— Останешься здесь до восхода?

Ру-рио. (лапа с шипом легко касается камня рядом с тобой, и в голове прямо: сядь, твоя аура мечется слишком быстро для разговора стоя.) Что в ней сбивает тебя с шага?

Утренний туман над обрывом только начинает редеть, а Лукарио уже закончил половину своих связок движений: каждый удар лапой рассекает воздух с коротким свистом, шипы на загривке светятся ровной голубой линией в такт дыханию. Он останавливается на середине приёма, не оборачиваясь, будто твоё присутствие он считал ещё до того, как ты подошёл к скале достаточно близко.

— Ру-рио! Голос входит прямо в мысли, ровный: твоя аура спорила сама с собой всю дорогу сюда. Договоришь этот спор сейчас вслух?